Category: наука

Category was added automatically. Read all entries about "наука".

me

Комнаты Вермеера

Это картина «Сводня» голландского художника Дирка ван Бабюрена.

Dirck_van_Baburen_-_The_Procuress

Она висела в доме тещи Вермеера. У Вермеера есть две жанровые картины, «Концерт»

Vermeer_The_Concert

и «Девушка, сидящая за вёрджинелом».

Vermeer_Lady_Seated_at_a_Virginal

На обеих на стене видна «Сводня» ван Бабюрена. Есть любопытная (и на мой взгляд верная) гипотеза о том, что Вермеер пользовался камерой-обскурой для зарисовки перспектив. Вот так выглядит камера-обскура с одиночной линзой и зеркалом.

Camera_obscura_box

Скорее всего эту гипотезу проверяли в том числе с помощью известных размеров картины Бабюрена. А одной из самых убедительных иллюстраций к гипотезе служит картина «Офицер и смеющаяся девушка».

Vermeer_Officer and Laughing Girl

По художественным канонам размеры персонажей должны быть одинаковыми, но у Вермеера офицер значительно больше девушки - именно такой эффект и дала бы камера, расположенная близко к офицеру. Ну, а дополнительным доводом в пользу камеры-обскуры с одиночной линзой служит то, что другом и душеприказчиком Вермеера был Антони ван Левенгук, знаток оптики и изобретатель микроскопии.
me

Теория и практика Возрождения

Письмо Эйнштейна президенту Рузвельту о возможности создания атомного оружия во многом определило судьбу мира. Любопытно, что это не первый подобный случай в истории человечества. За пять веков до Эйнштейна письмо другого учёного другому правителю произвело не менее впечатляющий эффект. А начиналось это письмо так:

«Паоло, доктор, приветствует Фернандо, каноника.
Меня обрадовало известие о вашей дружбе и близости с наиболее прославленным и благородным сувереном.»

Фернандо Мартинез был каноником Лиссабонского собора и духовником португальского короля Альфонсу Пятого. По просьбе Его Величества в 1474 году каноник связался с Паоло Тосканелли - выдающимся итальянским учёным и гуманистом времён Возрождения.

Toscanelli_firenze

К тому времени турки-магометане уже обосновались в захваченном Константинополе, и христианским странам всё сложнее становилось торговать с Индией. А португальского короля интересовал морской путь в Индию. Тосканелли был успешным астрономом: он наблюдал комету Галлея за двести лет до Галлея, он сделал на Флорентийском соборе гномон, позволяющий легко определять солнцестояние с точностью до полсекунды, и многое другое. Но главное - у Тосканелли была первая в Италии копия «Географии» Страбона.

Что такое Возрождение? Что возрождали великие итальянцы? Они возрождали античность. Они восхищались культурой и наукой Древней Греции и государственным устройством Древнего Рима. Они по крупицам собирали античные знания и умения, а потом пытались применить их на практике. Замечательный астроном Тосканелли, прочитав в «Географии» Страбона такие слова: «тот, кто желает ближе всего подойти к истинной форме земли с помощью искусственных моделей фигур, должен изобразить землю в виде шара», а также «корабль плывущий с восточным ветром по Западному океану достигнет Индии», составил карту с меридианами и параллелями и прислал её сперва португальскому королю, а потом отправил копии своих письма и карты Кристофору Колумбу.

Колумб как раз готовился в путешествию и высчитывал радиус Земли. Он ошибся на 25%. А если бы знал труды грека Эратосфена, то получил бы гораздо более точное значение. Вот так выглядит страница из книги Марко Поло о путешествии в Индию с комментариями Колумба.

photo-ColumbusCopyMarcoPolo

Весьма интересен человек, подаривший Тосканелли рукопись Страбона. А отдельного рассказа заслуживает один из учеников этого человека - русский митрополит, безуспешно пытавшийся спасти Восточную Римскую Империю сперва словом , а потом - небольшим отрядом элитных лучников. И спас бы, если бы не один талантливый венгерский металлург. Но это совсем другая история...
me

интересная история

Римская Империя и тот прогресс, который она принесла человечеству, привели к тому, что идея империи - единого государства, объединяющего цивилизованные народы - стала весьма популярна в Европе. Через три века после падения Рима франки попытались объединить Западную Европу в страну, которая достигла пика при Карле Великом, но пришла в упадок к концу IX века. И тогда в Западной Европе начались лихие 900-е. Это было время междоусобиц, разрозненности, нестабильности и дикости. Местные царьки и князья свергали и ослепляли друг друга, римские папы отлучали и душили один другого, но посреди этого бардака толковый германский правитель Оттон сумел объединить многие европейские земли в Священную Римскую Империю.

И хотя много веков спустя Вольтер остроумно съязвит, что эта страна не была ни священной, ни римской, ни империей, тем не менее, нечто общее с Римом у неё было. И это не фантомное право на правление Европой, а безобразная римская система счисления. В те времена в Европе ещё не знали арабских цифр, а все подсчёты велись цифрами римскими. К примеру, Оттон короновался в CMLXII году, по-нашему в 962. Нормальный человек может читать, складывать и при определённой сноровке вычитать римские цифры. Умножение потребует уже серьёзных усилий, а что касается деления... ave, Caesar, morituri te salutant.

Вы когда-нибудь пробовали управлять империей, не имея возможности нормально считать?! Вот, и Оттон был от подобной ситуации не в восторге. На его счастье примерно в 940 году, посреди полудикой Франкии, в крестьянской семье родился гениальный мальчик по имени Жербер. Про его детство ничего достоверно не известно, но мы знаем, что подростком он вступил в небольшой монастырь в Орийяке, а монастыри в те годы были оплотами грамотности. Способности Жербера настолько впечатлили настоятеля монастыря, что он попросил заехавшего туда барселонского графа Боррелля Второго взять юного монаха с собой в Испанию. А Испания в те времена была центром цивилизации, поскольку там находился Кордовский халифат, где хранились труды арабских математиков и астрономов, а также переводы античных учёных.

Халифат был полной противоположностью тому, что в наши дни называют этим словом. Халифом в Кордове тогда был аль-Хакам Второй - покровитель наук и искусств, а также собиратель книг: его библиотека насчитывала полмиллиона томов и свитков. Для пополнения библиотеки, халиф организовал группу переводчиков, состоявшую из христиан и мусульман, переводивших античные рукописи на арабский. В общем, Халиф был толерантен и просвещён. Сам он был открытым гомосексуалистом и содержал мужской гарем. А чтобы продолжить династию, он женился на женщине-трансвестите, которая получила от него мужское имя, право носить мужскую одежду, и родила ему двух сыновей.

С графом Борреллем аль-Хакам заключил мир, и граф прислал в Кордову делегацию, которая купила у халифа различные научные книги и привезла их в монастырь, где находился Жербер. Он сумел разобраться в этих книгах и стал одним из первых европейцев, познакомившимся с арабскими цифрами. Более того, по переводам античных учёных Жербер освоил квадривиум - арифметику, геометрию, музыку и астрономию. И не просто освоил, но смог успешно учить этому других, а это свойственно далеко не всем выдающимся учёным. Но и это не всё! Из книг Жербер понял, как устроен абак (римские счёты) и придумал свою, усовершенствованную модель этого устройства.

Дело в том, что в Риме, несмотря на ужасную систему счёта, была очень удобная система мер и весов - в ней почти всё измеряли по основанию 12, а это число делится на 2, 3, 4 и 6. К примеру, вот веса ранних римских монет: асс - 12 унций, семис (половина) - 6, триенс (треть) - 4, квадранс (четверть) - 3, секстанс (шестая) - 2, унция - 1. Собственно, слово унция буквально означает "двенадцатая часть". А римский абак позволял с лёгкостью оперировать с дробями, кратными двенадцатым частям.

Граф Боррелль во время своего паломничества в Рим взял Жербера с собой и представил римскому папе. Папа убедил императора Оттона поручить талантливому франку обучение наследника престола. Именно стараниями Жербера в Европе стали пользоваться арабскими цифрами и римским абаком. Фактически, это была первая технологическая революция Западной Европы - учёные и чиновники получили возможность быстро и эффективно вести подсчёты, колёса империи закрутились. Произошло это как нельзя вовремя, потому что в Кордовском халифате к власти пришел Альмансор, который велел сжечь книги, разогнал переводчиков и развязал войну с соседями. Ну, халифат есть халифат...

А Жербер тем временем достиг успехов не только в арифметике, но и во всём квадривиуме. Написал книгу по геометрии. В астрономии он воссоздал армиллярную сферу - инструмент для определения экваториальных или эклиптических координат небесных светил. В музыке - соорудил уникальный гидравлический орган в Реймском соборе. Кроме того, Жербер участвовал в политических играх и даже стал папой римским - Сильвестром Вторым. Такое имя он выбрал, намекая на Сильвестра Первого - советника императора Константина.

По одной легенде Жербер выиграл в кости папский трон у дьявола. По другой - выучил волшебство по тайным арабским книгам. По третьей - заключил союз с демоницей по имени Меридиана. Есть разные легенды о связях Сильвестра Второго с нечистой силой. По-русски Жербера, родившегося неподалёку от города Орийяк, часто называют Гербертом Аврилакским. Вероятно, самое известное его упоминание - в этом диалоге:

- Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века, так вот требуется, чтобы я их разобрал. Я единственный в мире специалист.
– А-а! Вы историк? – с большим облегчением и уважением спросил Берлиоз.
– Я – историк, – подтвердил ученый и добавил ни к селу ни к городу: – Сегодня вечером на Патриарших прудах будет интересная история!

Silvester II
me

Об одной неуместной шутке

Первое действие "Короля Лира" заканчивает шут словами

She that’s a maid now and laughs at my departure,
Shall not be a maid long unless things be cut shorter.

что в переводе означает

Девица, которая смеётся над моим уходом
Не долго будет девицей, если кое-что не отрезать.

Шутка ниже пояса и совершенно неуместная. И хотя подобных скабрезностей у Шекспира пруд пруди, неуместные фразы у него встречаются нечасто. Есть любопытная гипотеза, основанная на том, что шут и Корделия никогда не появляются вместе на сцене, а их фунцкии примерно одинаковы - преданно любят Лира и режут правду матку ему в лицо. А к моменту, когда Лир произносит "And my poor fool is hanged" ("Мой бедный шут повешен"), зрители уже знают, что Корделию повесили.

Гипотеза заключается в том, что шута и Корделию играл один актёр. Хорошо известно, что в елизаветинской Англии женские роли играли мужчины. Если гипотеза верна, то шуточка становится понятной: актер в костюме шута намекает на то, что зрители уже видели и ещё увидят его в костюме Корделии.
me

Даже не однофамилец

Мне очень повезло с научным руководителем, я учился у одного из лучших математиков Израиля. Используя результаты теории операторов, мы решили одну алгебраическую задачу, которая была открыта два с половиной века. Я защитил диссертацию и получил стипендию Шатобриана, по которой толковые израильские математики могут стажироваться во Франции. Но формально для стажировки мне нужен был французский профессор, который бы меня принял. И я написал одному французскому профессору, который много лет занимался близкой темой. Мол, достижения в теории операторов позволяют получить новые интересные результаты в теории исключения, а я бы хотел всем этим заниматься у вас, вот подробности, все оплачено, с уважением, Александр Шапиро. Но в ответ я получил от него одну строчку: "Это какая-то шутка?" - спросил французский профессор.

Как известно, величайший математик современности - Александр Гротендик. Его результаты в математике сопоставимы с результатами Эйнштейна в физике. И так случилось, что мой французский профессор был учеником Гротендика. Чуть ли не единственным, сохранившим добрые отношения со своим учителем. И этому профессору были хорошо известны как междисциплинарные труды своего великого учителя, так и тот факт, что фамилия отца Гротендика - Шапиро. Отец был евреем, погиб в Освенциме, а юный Гротендик с рождения носил фамилию своей матери, немки Иоганны Гротендик.

Вопрос "Это какая-то шутка?", вероятно, был самой высокой оценкой моей математической деятельности.
me

Как Жан-звонарь сломал фонарь

Сегодня мой день рождения и мне хотелось бы сделать читателям этого журнала небольшой подарок. Я расскажу вам, почему в радуге семь цветов.



Яркое изображение лимона... разрезанного... с сочной желтой мякотью... может вызвать у некоторых людей оскомину. А резкий йодистый запах моря у других людей вызывает звук шелеста волн. Явление, при котором человек испытывает ощущения одновременно от двух органов чувств, называется синестезия. Что-то между внутренней образной ассоциацией и условным рефлексом.

Ньютон с помощью призмы разложил белый цвет в радугу и выделил пять основных цветов: красный, желтый, зеленый, синий и фиолетовый. Но потом Ньютон добавил в спектр оранжевый и индиго. Сделал он это потому, что в то время увлекался синестезией и решил, что число цветов должно совпадать с числом нот. Это не было блажью великого физика. В молодости Ньютон интересовался нотами, колебаниями струн и музыкальным строем. Он предполагал (и это было одним из его немногих ошибочных предположений), что частоты световых волн как-то связаны с частотами звуковых волн.

Так что, если вы когда-либо интересовались вопросом "Почему в радуге семь цветов?", то правильный ответ на него: "Потому что в гамме семь нот".

Кстати, а музыка в Англии во времена Ньютона была весьма неплохой:

me

Только за то

Многомудрый avva огорчился тем, что история про семилетнего Гаусса, моментально сосчитавшего сумму чисел от 1 до 100, скорее всего, выдумка. Но жизнь интереснее выдумок! Оказывается, шестидесятидвухлетний Гаусс выучил русский язык. Вероятно, для того, чтобы читать работы Лобачевского в оригинале. В письмах в Российскую Академию наук Гаусс особенно просил, чтобы ему прислали книги Пушкина. Ай, да Гаусс, ай, да сукин сын!...
me

Как причудливо тасуется колода

Не кончаются споры о гуманитариях, технарях и способах мышления. Я открою секрет Полишинеля: несть ни гуманитариев, ни технарей. Есть лентяи и балбесы. Каждый человек в состоянии освоить как технические, так и гуманитарные дисциплины на таком уровне, чтобы понимать достаточно продвинутые идеи и получать от этого удовольствие.

Тщеславные кандидаты наук увлекаются составлением академических родословных: я, мой научный руководитель, его научные руководители и т. д. Дело несложное, благо есть несколько подходящих баз данных. Результат обычно впечатляет. К примеру, я могу задрать нос и посчитать, сколько научных руководителей разделяют по прямой линии меня от разных великих людей. До математика Лобачевского - 8 человек, до врача Иеронима Фабриция - 17 человек, до астронома Коперника - 23 человека, до философа Эразма Роттердамского - 23 человека, до святого (тоже профессия) Гаэтана Тиенского - 22 человека, до гуманиста (гениальным поэтом он был по совместительству) Петрарки - 24 человека. Важно при этом понимать, что для гордости тут поводов мало, поскольку у любой породистой суки практически у каждого математика с научными корнями в СССР родословная будет более-менее такая же. А, вот, задуматься над тем, откуда есть пошли разные науки - тут повод есть, и серьезный.

Collapse )
me

Лес за деревьями

Во френд-ленте и в новостях в последнее время обсуждаются такие четыре темы:
1. Слабые националистические волнения в РФ.
2. Литературная премия Букер, доставшаяся "афедристке". (Термин мой, его можно использовать вместе с вариантами "афедрист" и "афедризм" - к сожалению, много кому в современной русской литературе они подойдут...)
3. Критические высказывания нобелевских лауреатов по физике о российской науке.
4. Отставка Лужкова.

Мне очевидно, что все эти события связаны. Я не самый большой поклонник общественных теорий Льва Гумилева, но считаю, что в данном случае они хорошо объясняют ситуацию. Вот цитата из книги Гумилева "Конец и вновь начало":

Но еще страшнее, пожалуй, те изменения, которые, происходят внутри самой этнической системы в инерционной фазе. Ведь не надо забывать и о субпассионариях. А таковые всегда были. В фазе подъема они были совершенно не нужны и не ценились вовсе. Затем, во время акматической фазы, их использовали как пушечное мясо и ценили очень мало. А вот в инерционное, тихое время начинают возникать теории о том, что всякому человеку надо дать возможность жить, человека нельзя оставить, человеку надо помочь, надо его накормить, напоить, ну, а если он не умеет работать, что же - надо научить, а если он не хочет учиться, - ну что ж, значит плохо учим. Словом, самое главное - человек, все для человека. Поэтому в "мягкое" время цивилизации при общем материальном изобилии для всякого есть лишний кусок хлеба и женщина.

Представьте себе, как люди определенного субпассионарного склада используют такое учение, которое становится этическим императивом. Они говорят: "Мы на все согласны, только вы нас кормите и на водку давайте. Если мало дадите, то мы на троих скинемся". И им находят место, и они размножаются, потому что им больше делать нечего. Диссертаций-то они не пишут. К концу инерционной фазы этногенеза они образуют уже не скромную маленькую прослойку в общем числе членов этноса, а значительное большинство. И тогда они говорят свое слово: "Будь таким, как мы!", т.е. не стремись ни к чему такому, чего нельзя было бы съесть или выпить. Всякий рост становится явлением одиозным, трудолюбие подвергается осмеянию, интеллектуальные радости вызывают ярость. В искусстве идет снижение стиля, в науке - оригинальные работы вытесняются компиляциями, в общественной жизни узаконивается коррупция, в военном деле - солдаты держат в покорности офицеров и полководцев, угрожая им мятежами. Все продажно, никому нельзя верить, ни на кого нельзя положиться, и для того чтобы властвовать, правитель должен применять тактику разбойничьего атамана: подозревать, выслеживать и убивать своих соратников.

Порядок, устанавливаемый в этой стадии, которую мы называем фазой обскурации - омрачения или затухания, - нельзя считать демократическим. Здесь господствуют, как и в предшествовавших фазах, консорции, только принцип отбора иной, негативный. Ценятся не способности, а их отсутствие, не образование, а невежество, не стойкость в мнениях, а беспринципность. Далеко не каждый обыватель способен удовлетворить этим требованиям, и поэтому большинство народа оказывается, с точки зрения нового императива, неполноценным и, следовательно, неравноправным.


Очевидно что российский этнос находится в фазе обскурации. Вот ссылки для желающих познакомиться с возможными вариантами развития:
http://www.kulichki.com/~gumilev/EAB/eab10.htm
http://www.kulichki.com/~gumilev/EAB/eab11.htm
me

Об одном комплименте

Эйнштейн был умным евреем. Эта, на первый взгляд, тривиальная сентенция заслуживает особого внимания, поскольку она помогает понять некоторые детали. Математики выделяют такие высказывания в отдельные теоремы и получают из них много полезных следствий. Попробуем и мы. Следствие первое из этой теоремы: Эйнштейн был сионистом – сторонником образования еврейского государства. Свой первый визит в США великий физик совершил в 1921 году. И это был не научный визит, а тур в поддержку образования Израиля.

Финансовые дела Эйнштейна в 1921 году были не ахти. И он (следствие второе из нашей теоремы) решил во время этого тура подзаработать. Эйнштейн в то время был самым знаменитым ученым в мире. Это обстоятельство позволило ему запросить за несколько лекций огромную сумму: 15 тысяч долларов. Гарвардский университет мог себе это позволить, но там отрицательно отнеслись к сионистским взглядам Эйнштейна. Принстонский университет очень хотел пригласить Эйнштейна, но таких денег у них не было. Однако руководство Принстона нашло выход. Во-первых, они заплатили, сколько смогли. Во-вторых, они дали Эйнштейну почетную степень. В-третьих, они издали его книгу, выделив ему очень большой процент с продаж этой книги.

В 1933 году в Германии пришли к власти нацисты. И Эйнштейн (третье следствие из нашей теоремы) эмигрировал из Германии. Он обосновался в США и неудивительно, что в качестве места работы он выбрал Принстонский университет.

В 1921 году английский Эйнштейна был далек от совершенства. Поэтому лекции в Принстоне он читал на родном немецком языке. На церемонии награждения Эйнштейна почетной степенью президент Принстонского университета произнес такие слова: «Мы приветствуем нового Колумба науки, который в одиночку плывет сквозь мысли странные моря». Вряд ли Эйнштейн узнал эту цитату. А ведь ему сделали самый серьезный комплимент, который может получить ученый в англоязычном мире.

В конце XVIII века Уильям Вордсворт учился в Кембридже. Из окна своей комнаты он видел знаменитую статую Ньютона. Позже в ставшей классической поэме «Прелюдия» Вордсворт написал:

С моей подушки, освещенный светом
Луны и добрых звезд, я видеть мог
На постаменте статую Ньютона.
Он держит призму. Тихое лицо
Как циферблат ума, что в одиночку
Плывет сквозь Мысли странные моря.

Оригинал
And from my pillow, looking forth by light
Of moon or favouring stars, I could behold
The antechapel where the statue stood
Of Newton with his prism and silent face,
The marble index of a mind for ever
Voyaging through strange seas of Thought, alone.

Вот так выглядит эта статуя: